Вкрасе

Кого «вас»? - интересуюсь я.

- Тебя и Марсело.

- А Лиль, Кристобаля и остальных?

- Нет, их нет. Они не из Революционной армии народа. Мы отпускаем только вас. Сейчас поедем в Санта-Ану за документами. Вы уезжаете сегодня вечером.

После ухода Кастильо Лиль обняла меня, говоря:

- Радость-то какая! Не забывай, о чем мы с тобой беседовали. Нужно стремиться к единству. Находясь здесь, мы почувствовали и убедились в его необходимости. В противном случае нас будут бить по-прежнему, поодиночке им легче разгромить паши организации.

Горький комок подступил у меня к горлу от сознания того, что наше скорое освобождение еще раз подтверждало разобщенность в действиях каждой организации. В противном случае, наши потребовали бы освободить не только нас двоих. Мне и в голову не приходило, что из чисто сектантских соображений партия не потребовала выдачи Лиль Милагро и других товарищей. Более вероятным мне казалось, что ввиду отсутствия связи между организациями им было неизвестно об их аресте. Глубокая грусть овладела мной, и, несмотря на то что свобода была близка, я не чувствовала удовлетворения, потому что предоставлялась она не всем товарищам, томящимся здесь.

Слова Лиль Милагро были справедливы и объективны. Слушая советы подруги по заключению, я почувствовала боль в груди, но еще большее впечатление на меня произвело то, что, несмотря на несправедливость только нашего с Марсело освобоя;дения, ее взоры были обращены к высшим политическим целям; использовать этот опыт в борьбе за единство и революционную зрелость. Именно такой вывод вытекал из того грустного разговора, свидетелем которого была также Ана Хильма. Выполнить то, что мы обещали друг другу, было не только моим личным делом, но и объективным долгом революционера. Разногласия, субъективизм, имевшиеся в деятельности наших организаций, наталкивались на политическую необходимость, состоявшую в укреплении единства и повышении зрелости революционных сил.