Вкрасе

С тех пор всегда, когда мы хотели привлечь к себе внимание, мы просили его:

- Доктор, покапризничайте, пожалуйста. Тогда оп отвечал:

- Минутку, я надену ботинки.- И слышались удары в дверь: бум... бум... Иногда эта мера оказывалась действенной.

Как я уже говорила, в первые дни доктор отказывался есть, но с течением времени начал постепенно поедать то, что ему приносили. Свой волчий аппетит он объяснял беспокойством: мол, очень часто нервозность проявляется в неутолимом голоде. А после того, как несколько раз мы остались без еды, оп заявил, что надо поедать все, ибо никогда не знаешь, когда поешь еще. «Просто ужас как я голоден!» - было его постоянным восклицанием.

Когда приходил кто-нибудь из рядовых полицейских - из тех, у кого было меньше гонора и кто еще не утратил полностью человеческого облика из-за ежедневного насилия, характерного для их работы,- доктор просил добавки к своей порции:

- Пожалуйста, будьте так любезны, дайте мне еще

кусочек.

Или протягивал свой зеленый пластмассовый стаканчик:

- Могли бы вы принести мне немного кофе? Я был бы очень вам благодарен. Кофе на завтрак - пусть даже один глоток - действует ободряюще.

Голос его был низким и хорошо поставленным, а если прибавить к этому изысканную манеру разговаривать, то все это резко контрастировало с вульгарной речью полицейских. Я даже сказала ему, что оп обладает голосом диктора или киноактера и что когда оп говорит, то напоминает мне Альбертико Лимонту - героя фильма «Право на рождение», который я смотрела в детстве. Это впечатление усиливалось легким кубинским акцентом, который доктор приобрел за годы, проведенные на Кубе. По причине изысканности его речи полицейские, к которым он обращался, часто пе понимали, что он хочет. Как-то в субботу вечером, в тот час, когда нам приносили еду, пришли несколько полицейских. Было заметно, что они навеселе. Среди них находились двое, которые в обращении с нами сохранили кое-что человеческое.