Вкрасе

Что сказал полковник? - поинтересовался Росалес.

Один из них ответил, что после того, как он рассказал полковнику, кого они везут, тот издал довольный смешок, каким смеялся всегда, когда был доволен. «Кроме того, мы попросили в помощь еще одну машину - для охраны».

Оба, Гарай и Кастильо, знали Молину очень хорошо, ибо тот факт, что они изучили даже его довольный смешок, доказывал, насколько тесно они были связаны с президентом республики. Позже я узнала, что с машиной, высланной в подкрепление, приехали еще несколько человек под командой некоего сержанта Иаваса.

Мы продолжили свой путь к Сап-Сальвадору, где меня отвезли в какую-то казарму, оказавшуюся, как я потом узнала, центральной казармой Национальной гвардии. Проехав последние метры, машина остановилась и водитель несколько раз просигналил.

Увидев, что ворота остаются закрытыми, сержант Росалес проворчал:

- Когда надо поторопиться, эти сукины дети не спешат.- Наверняка он имел в виду часовых, охранявших ворота Национальной гвардии - этого самого мощного за последние пятьдесят лет истории страны репрессивного органа.

Наконец машина тронулась и после нескольких минут медленной езды остановилась. Послышалось чье-то распоряжение:

- Принесите плащ прикрыть эту...- Это относилось, очевидно, ко мне.- Надо вытащить ее - она без сознания. Ну-ка открой мне дверь и придержи сиденье, иначе не пройдет. Пошевеливайся! Что вы все здесь сонные как мухи?! - Это был голос все того же сержанта Росалеса.

Принесли плащ с капюшоном, сильно пахнущий прорезиненной тканью,- один из тех, которыми пользуются полицейские во время дождя. Ухватив за ноги, они принялись вытаскивать меня из машины, которая была очень узкой и всего с двумя дверками, что создавало значительные трудности. Сильными рывками им удалось меня вытащить, причем при каждом рывке все мое тело пронзала острая боль, а голова ударялась о сиденья, дверь.