Нередко Захаров использует веерообразную композицию городского пейзажа, как бы последовательно разворачивающую здания в соответствии с «путем следования» зрителя («Конюшенный мост. Белые ночи», 1969). Круговое движение взгляда явно запечатлено и в широко развернутом «веере» композиции, в энергичных дугах гравюры («Таганская площадь», 1967). В ряде случаев зритель как бы зазывается, втягивается в глубину картины, его ведет направление уходящей вдаль улицы или набережной («Солянка», 1969; «Синагога», 1969; «Котельническая набережная»). Иногда Захаров дает возможность зрителю как бы встать на место почти символически изображенной человеческой фигуры, от лица которой, так сказать, ведется композиционно-пластическое повествование («Марксистская улица»), то есть художник все время так или иначе привносит в изображение субъективный момент, полагаясь главным образом не на те или иные правила (например, перспективы), а на свою интуицию.
Глубоко личностное восприятие мотива и помогает осознать его образ как определенную духовную ценность.
Путь пластической трансформации, видимо, оказался для художника своего рода неизбежностью. Являясь мастером картины, он вместе с тем не создает композиций, основанных на сюжетной драматургии, на сопоставлении характеров. Нет у Захарова и подлинных портретов, в которых можно было бы проявить мастерство психологического анализа личности и так далее. Захаров вообще сравнительно редко изображает людей; главные его мотивы - пейзаж, интерьер, натюрморт. Поэтому вся «психология» у художника, так сказать, переносится на характер изображения. Психология говорит языком пластики.
| < Prev | Next > |
|---|