Вкрасе

Признаться, я даже сразу не заметил «правонарушения», мне поверхность воды казалась именно такой, какою она и должна была быть в данном эстампе. Но раз возникают недоуменные вопросы, нужно попытаться на них ответить.

Разумеется, Захаров не покушался на прочность законов мироздания, а если на что покушался, так лишь на излишнюю окостенелость сложившихся психических стереотипов, которые искусство и призвано ломать и перестраивать. Работы Захарова действительно зароняют в душу мысль, что наша земная (или, вернее, приземленная) точка зрения не так уж абсолютна. И невольно приходится подозревать, что кажущееся нам «прямым», с какой-то иной позиции, иной «точки отсчета» не такое уж и прямое.

Что же это за точка отсчета, с которой не только поверхность воды наклонна, но и почти все дома в эстампах художника напоминают знаменитую Пизанскую башню? Нет, им не грозит падение, их удерживают не законы физики, а законы искусства. И «точка отсчета» художника, его поэтический мир, та страна, где не все поддается рационалистическому исчислению, где водятся кентавры, и неправда факта зачастую как раз и является самой подлинной правдой искусства...

Гурий Захаров - типичный художник-станковист. Расшифровывая это определение, можно сказать, что он создает картины, исполненные графическими средствами. А картина - в отличие, скажем, от иллюстрации - замкнутое в себе произведение, представляющее собой неделимый целостный организм.

Мир захаровской картины - это мир самостоятельных координат. Он соотносим с визуально воспринимаемой действительностью, подчиняющейся перспективе, но тем не менее отстаивает свою суверенность, ибо художественный образ строится по своей особой логике. И Захаров, несомненно, мастер построения системы композиции, где отдельные элементы могут казаться с точки зрения здравого смысла алогичными, но оправданы целостностью системы. Вот почему в захаровской картине поверхность воды может и не быть горизонтальной. Это вытекает из всего ритмического строя листа, мотивируется принципом «одушевления» неодушевленных предметов; ведь вода у Захарова - подвижная, живая. Главное же, в каждом листе художника возникает свое «силовое поле», которое нередко подчиняет себе и деформирует видимые предметы и их пространственные взаимоотношения.