Внедряясь в специфику искусства и постигая законы образного претворения мира, художник естественно приходит к тому, что бывшее в действительности у него сплавляется с домысленным. А от домысла один шаг до вымысла. Точно так же, как один шаг от «Автопортрета в Бухаре» до эстампа «Художник и модель», где автор изобразил себя кентавром. Да, это вымысел, но пришедший не извне, а тот, до которого художник дозрел сам, дошел своим умом, а потому составляющий его личное достояние.
Собственно говоря, фантазия Захарова пробудилась уже тогда, когда он делал такие вещи, как «На озере Мальском» (1964). Может быть, мотив древнерусской архитектуры повел художника в сторону сказочности, которая вовсе не противоречит ощущению сегодняшнего дня. А «Яузские ворота»? И здесь опять сказка, причем типично русская, в которой элементы фантастики контрастно подчеркнуты сугубо бытовыми деталями. Городская «принцесса» среди волшебных, призрачно распушившихся вечерних фонарей, рядом с месяцем ясным, вознесенная над гротескными фигурками прохожих...
Что-то романтически сказочное есть даже в изображении дыма МОГЭСа («Дым МОГЭСа, 1969). И это качество как бы мотивируется присутствием па горбатом мостике парочки влюбленных, застигнутых художником в момент экспрессивно-трогательного объяснения. Таким образом, фантазия, своя, кровная породняется в творчестве художника с реальностью.
«Я никогда не был кентавром» - не более, чем справка, подготовленная для жакта, чтобы управдом со спокойным сердцем заверил ее. А для искусства - был. Был кентавром! И судя по эстампу «Художник и модель» (1968), уже давно об этом знает и не удивляется своему перевоплощению. Психологическая автохарактеристика художника убеждает, что для него это общее место, тривиальность, которую и повторять-то утомительно. Не случайно, изображенный в эстампе, он смотрит на себя как бы сквозь свой холст, сквозь призму искусства.
| < Prev | Next > |
|---|