С этими проблемами Захаров непосредственно столкнулся уже в таких работах, как «Гурзуфский семейный портрет» (1965) и «Московский ужин» (1966). И здесь допущены определенные пространственные смещения, перспективные вольности, поскольку художнику хотелось «расширить поле зрения», охватить взглядом то, что не укладывается в рамки эмпирически «буквального» восприятия натуры.
Немало мучений доставил художнику «Московский ужин». В ходе работы края гравюры «долго блуждали» и Захаров выбрасывал целые куски, заменяя их новыми и не раз заново склеивая доску. В результате сугубо камерная сцена стала более масштабной, зажила ритмами современности. Преодолению эмпиризма в передаче реальности способствовала и довольно свободная игра светом и тенью, явно не соответствующая чисто физическим законам, и экономность графического выражения. Так художник обходится без скрупулезного пересчета детален, например, опуская изображение своих собственных ног, о существовании которых и не возникает вопроса, они, так сказать, подразумеваются.
«Рисование» Захарова можно называть в отличие от «натурального» «чисто графическим». Он рисует «по живому взгляду», однако картина для него не просто «вырезка» куска действительности, а осмысленный образ. Иначе говоря, процесс изображения одновременно является и процессом «разъяснения», истолкования. Ради выражения определенного смысла и приходится прибегать к преобразованию видимости, к пространственным метаморфозам.
Мы немножко приоткрыли дверь в творческую лабораторию художника, соприкоснулись с процессом его работы, чтобы попять его творческий метод. Этот метод предполагает ориентацию не только, говоря языком современной психологии, на образы восприятия, но и на образы представления. Именно последнее является для художника определяющим.
| < Prev | Next > |
|---|