Итак, художник уже приобщен к таинству одушевления предметов. Кажется, сама природа учит Захарова улавливать сходства, проводить аналогии, находить изобразительные отголоски. Он встречает на берегу моря принесенное прибоем старое корневище, и оно рождает в его представлении образ полуфантастического поверженного зверя. Мертвый предмет предстает словно бы живым («Мыс Пицунда», 1961). Но, чувствуя опасность навязчивых уподоблений, художник, как правило, ограничивается намеком.
«Черное море» (1962) по мотиву близко «Мысу Пицунда». На первом плане опять причудливое корневище. Правда, оно уже ни с чем конкретно изобразительно не сравнивается. Но несмотря на то, что здесь пет прямолинейного «оживления» предмета, в целом в этом листе больше «трепета жизни». Живут в своих вольных изгибах корпи, волнуется, дышит море, да и небо тоже подвластно вечному движению - то ли просеивает сквозь облака солнечные лучи, то ли посылает на землю светлые дождевые капли. Серебристый тон эстампа, отсутствие резких контрастов создают ощущение наполненности пространства воздухом. Это именно морской, влажный, пронизанный светом воздух. Пленэр покоряется черно-белой гравюре. Неуловимые тональные валеры, игра направлением штриха позволяют схватить тонкие оттенки состояния «жемчужного» дня.
Порой художник может остановить свое внимание на небольшом кусочке земли с мерцающим оконцем ручейка и тянущимися кверху стволами деревьев («Ручей», 1962). Но при всей ограниченности «картины» рамки се словно бы раздвинуты - ассоциативно переданными мелодичным говором воды, шевеленьем листвы, щебетом незримых, но явно присутствующих птах, игрой переливчатого, пульсирующего света. Все исполнено тихого ликования умытой дождями и проявленной солнцем природы. Незатейливый мотив, благоговейно воссозданный художником, подобен первооткрытию влюбленного, счастливо приемлющего весь этот мир, это сегодня, это сейчас.
| < Prev | Next > |
|---|