Он заставляет себя разглядывать, властно призывает к пристальности, приковывая внимание зрителя пластическим строем. При кажущейся простоте, композиция, очищенная от мусора педантически-натурного восприятия, строго продумана, конструктивно логична. Параллельная плоскости листа, она размеренно устойчива, почти торжественна; одна ее половина с железной необходимостью предполагает другую. Энергичная, упругая линия силуэта женской фигуры как бы намечает орбиту - незримый круг, который словно вбирает в себя «микрокосм» семьи. Вместе с тем симметрия построения сбита. Основанное на противопоставлении пластических акцентов, оно рождает ощущение подвижного равновесия. Главные композиционные линии ведут между собой диалог, помогающий передать духовные связи представленных персонажей. Не случайно художник ничего не изображает в окне: его белое поле останавливает на себе взгляд зрителя, возвращает его внимание к людям. Тот, кому внятен изобразительный язык графики и его, так сказать, пластический смысл, понимает, что образ, созданный Захаровым, при всем внешнем спокойствии внутренне напряжен. Он как бы пронизан токами современности.
Современность побеждает обыденность потому, что художник пластическим преображением мотива ассоциативно обогащает его.
Графический язык Захарова обретает эмоциональную чуткость. Постигнув мастерство претворения образа в материале искусства, он способен и самые бесхитростные мотивы возводить в ранг подлинной поэзии.
Теперь ему не скучно (и не страшно!) рисовать вещи вроде стула. Ведь в том, как он изображен, проявляет себя человек, его характер, вкус, мироощущение. Предмет может быть одним и тем же, его пластические истолкования различны. Так происходит одушевление предмета. Он обретает свой голос. Стоит взглянуть, скажем, на лист Захарова «Изба в Тордоксе» (1965) и явственно услышишь: «Я - стул, простой деревенский стул. Возможно, не модный, но ладный. И есть у меня своя упрямая и гордая осанка».
| < Prev | Next > |
|---|