Вкрасе

Его искусство производило на меня впечатление метафизики, сна. Настолько по форме это было необыкновенно. Так ненатурально и так здорово. Он, как и Пьеро делла Франческа, был имперсонален и спрятан за своими гравюрами. Я это понял потом...»

Должно быть, и главные уроки Фаворского лишь впоследствии принесли свои ощутимые плоды в творческом становлении Захарова. Он признается: «Я не обладал восприимчивостью к словам. Всё - в деле. Только тогда видишь ошибки».

Что же, если судить по работам Захарова, воспринял он от Фаворского?

Прежде всего, пожалуй, стремление смотреть на мир глазами первооткрывателя. Взгляд художника на окружающее как бы неожидан для него самого. Вот он вдруг увидел, словно с точки зрения человека, низко припавшего к земле, свою возлюбленную соперничающей по высоте со старинной колокольней («Узкие ворота», 1968); вдруг «засек» фигуру женщины с ведрами сквозь один из секторов деревянного, ставшего внезапно огромным, ворота колодца, из которого женщина эта только что брала и оду («Колодец в деревне Загорье», 1968). Чудеса, пусть небольшие, на каждом шагу подстерегают ожидающий их взгляд. Керосиновая лампа, светившая еще вчера вечером, сегодня, при солнечном свете выглядит черной, закопченной («Окно в Пунеме», 1965). Кошка, отраженная в зеркале, висящем между окнами, оказалась в одном ряду со звездой а луной, заглядывающими в комнату...

Или, например, обычный телефонный разговор. Когда мы видим, как человек говорит по телефону и слышим его речь, то можем и не обращать внимания на позу говорящего. Но вот человек изображен художником. И перед нами - как бы экран с выключенным звуком. Поза человека сразу же стала странной, останавливающей внимание. И мы замечаем то, что в будничном автоматизме привыкли не замечать. Художник возвращает нам непосредственность и остроту ощущения окружающей предметной действительности,