Надо сказать, что Захарову повезло - судьба в лице Голицына свела его с одним из «последних могикан», зачинателей советского искусства, В. А. Фаворским.
Хотя Захарова не раз причисляли к школе Фаворского, он не склонен считать себя учеником выдающегося художника. Слишком велик его авторитет. И, очевидно, звание его ученика слишком обязывает, а, может быть, и сковывает. Но Захаров признает, что он очень многое почерпнул у Фаворского. Фаворский, с которым молодой художник познакомился еще во время своих занятий в училище, предстал апостолом высокой правды в искусстве, наследником исполненных гуманизма традиций Джотто, Рублева, Александра Иванова. Он покорял прежде всего отношением к искусству - мастер своего дела, теоретик, мыслитель. На него можно было равняться. Это был живой эталон классики, хранитель глубокой профессиональной культуры.
Фаворский учил творчески воспринимать натуру, заражая пафосом свободного композиционного построения, основанного на прочном фундаменте знания. Он заставлял помнить о духовном начале искусства, проявляющемся в каждом элементе художественной формы.
Вспоминая о Фаворском, Захаров как бы вновь с удивлением последовательно узнает этого человека. Сперва видит внешний облик, затем внимает глубоким суждениям о ремесле художника и, наконец, восхищается завораживающим волшебством чистого и строгого искусства Фаворского: «Он был тяжел телом, одет просто и даже плохо (в сегодняшнем смысле). Говорил тихо и спокойно и всегда про то, как сделано, так как само чувство вещи, настроение считал даром художника, а форму можно улучшить, и здесь давал советы, всегда удачные. Я ими всегда пользовался. Был он больше мудрец, чем поэт. Поэтому и жил долго и работал хорошо до смерти. Любил слушать Моцарта, потом Баха. Читал Хлебникова - «Эль» («Слово о Эль». - Л. М.).
| < Prev | Next > |
|---|