Вот он изобразил себя сидящим на многотерпеливом чуть печальном ослике с разлетающимися в стороны ушами. Безжалостно тверда рука художника, погоняющего своего, должно быть, не слишком резвого и покладистого Пегаса; голова наездника упрямо повернута, а глаза, сдвинутые к переносице, своевольно косят. Мол, посмотрим, кто еще кого переупрямит.
С этим человеком хотелось познакомиться. Хотелось соразмерить его творчество с его личностью, узнать о той почве, на которой произросли экспонированные произведения.
Такое знакомство состоялось.
Поначалу разговор искусствоведа с художником был несколько странным.
Искусствовед сказал:
- Я собираюсь написать о вас книгу. Художник ответил:
- Да стоит ли? Раньше мне хотелось, а теперь уже и не хочется. Трудно было заподозрить в этом крупном и неуклюже угловатом человеке кокетство. Он говорил с чуть усталой искренней интонацией.
Озадаченный и немного обескураженный его словами искусствовед все же не отступал.
- И вообще-то я не художник, а сапожник. По роду и званию. Сын сапожника. Впрочем, и Андерсен - сын сапожника. И Петров-Водкин... Следовал довольно длинный перечень имен. Разговор переходил в план шутки, и это обнадеживало.
Но тут же серьезно:
- Вот вы напишете про меня, а вдруг я окажусь не такой? Я и сам еще не знаю, какой я.
- Ну, что ж. У каждого свое дело: у зверя убегать, а у охотника ловить. Хотя художник, если он настоящий, тот зверь, который всегда остается «не пойманным». Но не в этом ли счастливое свойство искусства?
Кажется, он посмотрел на меня, как будто только что наконец увидел. Глаза его вовсе не косили...
И вот мастерская Гурия Захарова. Комната со светлым окном в большом доме на Таганке. По стенам картины: А. Васнецов, Н. Андронов. Рисунки - еще наполовину детские - дочери хозяина. Все повешено как-то очень несимметрично и вместе с тем уравновешенно.
| < Prev | Next > |
|---|