Наверное, каждый предмет, изображенный художником, интересен в 4 конечном итоге своим сокровенным признанием. О себе, о своем «самочувствии», о том, каким образом он утверждает себя в мире. Нарисованное мастером в какой-то мере становится его псевдонимом. Поэтому и можно услышать бессловесную речь запечатленных в картине или гравюре деревьев, зданий, вещей, окружающих человека.
.. .Я - ручей. Вода моя чистая, просвеченная солнцем и к тому же - чуткая. Рыбка вильнет хвостом, капля упадет с ветки - и но мне уже идут круги, разбегаются морщинки.
.. .Я - луна. Заглядываю в окна комнат, прикасаясь к вещам своим ледяным сиянием. Безмолвный свидетель, все вижу. И тех, кто видит меня, беспокою воспоминаниями и мечтами.
.. .Мы - фонари вечернего города, наши ореолы похожи на огромные фантастические одуванчики. Разве вы прежде этого не замечали?
.. .Я - собор с большим куполом-шлемом, много повидал на своем веку и смотрю на будничные мелочи с высоты своего каменного величия.
.. .Я - простенькая неприметная церквушка. Состарилась уже. И голова моя, луковка, скособочилась. Должно быть, смешно это, но и грустно...
Так примерно - на разные голоса - разговаривали со мной гравюры и офорты московского художника Гурия Захарова на выставке 1972 года в ленинградском Выставочном зале на Охте. Отдельные произведения были мне хорошо известны и прежде. Но собранные вместе, они выступали в новом качестве, подобно стихам в сборнике поэта, образуя определенный ансамбль. Одни листы настраивали на торжественный лад, другие вводили в атмосферу сказочной таинственности, третьи заражали зрителя доброй улыбкой.
Все вещи были хорошо сработаны, слажены, крепко построены.
За ними вставал образ надежного и доброго человека, который чаще всего задумчив или удивленно серьезен, но может быть и веселым, умеет усмехаться и подсмеиваться,- впрочем, не столько над другими, сколько над собой.
| < Prev |
|---|